Новый штатный режиссер ТЮЗа Никита Бетехтин: «В Красноярск хочется переехать»

Прямо сейчас в Красноярском ТЮЗе четыре молодых режиссера из Латвии и России готовят эскизы спектаклей для лаборатории «Вешалка. Подрост.ок». Мы встретились с участником лаборатории Никитой Бетехтиным, который, к слову, совсем скоро станет новым штатным режиссером ТЮЗа и поставит «Оливера Твиста» на большой сцене. Спросили его о скором переезде из Москвы в Красноярск, постоянных лабораториях, подростковых спектаклях и оторванных руках.

Фото: Фрол Подлесный 

 

Фото: Фрол Подлесный 

 

Фото: Фрол Подлесный 

 

Фото: Фрол Подлесный 

 

1 /

Между 30-летними и 16-летними людьми не такая большая разница

Несмотря на то, что меня пригласили сюда делать спектакль «Оливер Твист» для подростковой аудитории, нельзя сказать, что мои постановки только для них. Чаще всего я разговариваю со сцены со своими сверстниками, то есть 30-летними людьми. Когда я руководил молодежным театром «Буриме» в Тюмени, мне было 22 года, поэтому делал более молодежные вещи для таких же молодых зрителей. Но мои спектакли могут посмотреть и взрослые, и дети, это неважно.

На «Вешалке» у нас четкий вектор — это для подростков. Если обычно я хорошо знаю своего зрителя, поскольку он мой ровесник, и общаюсь с ним на равных, то здесь на лаборатории мне нужно самому стать подростком. Я вырос на Земфире — дети, которые родились в 2000-ых слушают Фейса, Гречку и Монеточку, но между нами не такая большая разница. Нам всем было по 16 лет. Неужели мы не упрекали родителей в старомодности, а они не говорили нам: «Не повторяй моих ошибок»? Но мы делали эти ошибки сами, это происходит со всеми.

К тому же важно сделать не какую-то одноразовую вещь, потому что время очень быстро все меняет, и мы не можем каждый год переделывать спектакль из-за того, что музыка, например, в нем больше не в тренде. Мы должны выбрать такие костюмы и декорации, которые даже опередят время.

История, которую мы ставим на лаборатории, про 16-летнюю девочку. Я сразу сказал артистам, что не должно быть этого противопоставления — «вот мы, а вот они». Я иногда и сам чувствую себя 16-летним. В чем вообще разница между 30-летними и 16-летними? В том, что вторые острее чувствуют этот мир. У них либо «зашквар», либо «круто» и больше никаких альтернатив. И еще разница между нами в том, что я говорил в свое время «круто», а они говорят «окей».

Подростков нельзя насильно тащить в театр

Я так не любил всегда, когда нас с классом гоняли в театр, мне казалось, что меня лишали выбора. Театр — это, наверное, как церковь, как храм, и сам человек должен решать, надо ему туда идти или нет. Главное, чтобы театр был. Думаю, мы не должны тащить туда подростков насильно.

Мама, мне оторвало руку

Сейчас у нас очень интересный процесс с артистами вокруг пьесы Маши Конторович «Мама, мне оторвало руку». Идет уже пятый день, а мы еще ищем, меняем, переосмысливаем. Мне очень нравится пьеса, думаю, я после еще поработаю над ней. Она написана автором за 5,5 часов, в основе — реальный случай, подросток действительно лишился руки ради хайпа. И пьеса эта про крайности. В мире, где каждый гонится за хайпом, подростки хотят выделиться, ищут свою изюминку. Как сделать так, чтобы миллионы тебя заметили? В этой пьесе девочка решает оторвать себе руку. Круто, что в драматургии появляются такие темы.

Лаборатории — это спринт

Я сам часто спрашиваю себя: «Зачем тебе эта лаборатория, она же двадцатая уже?». Это всегда очень энергозатратный период, обычно он длится неделю, иногда дольше. Я серьезно отношусь к лабораториям, для меня это каждый раз вызов себе. Это как спринт — за минимальное время ты должен показать максимум своих возможностей. Постоянно ищешь, работаешь в экстремальных условиях, познаешь себя.

У меня была замечательная лаборатория на Кавказе. Мы делали вербатим с местными подростками-осетинами. Обстановка на премьере была очень нервозная, даже взрывоопасная, мы боялись, что получим шквал негатива. Но вместо этого получили невероятное количество благодарности от ребят, которые сидели в зале и у которых мы брали интервью. Самое интересное, что у нас не было задачи вскрыть проблемы общества, показать их прилюдно и довольными уехать в Москву. Но когда драматург начал разговаривать с подростками, оказалось, что там столько боли. В этом обществе не принято открыто говорить о проблемах, дети не слышат родителей и наоборот. Между ними стоит ханжество, дети врут, и взрослые врут. Остро стоит проблема табу, которое родители позволяют себе преступать, а детям запрещают. Это был очень интересный опыт для меня.

Никто уже не говорит: «А это молодой режиссер, что с него взять»

Я ставлю как классику, так и современные пьесы. Драматургия опережает режиссерскую мысль. Часто режиссеры боятся брать в работу пьесу, потому что не существует еще метода и языка, которым ее можно рассказать. Приходится его придумывать, это очень сложно. В классике интересно расставлять новые акценты, искать проблемы, существующие в настоящем, а современная драматургия актуальна прямо сейчас. Я стараюсь работать с современными драматургами в диалоге, иногда мы что-то вместе переписываем, иногда я прошу написать специально для меня что-то. Здорово, что сейчас в России к молодым режиссерам и драматургам серьезно относятся. Это важно. Никто уже не говорит: «А это молодой режиссер, что с него взять».

В театре сейчас можно говорить обо всем, причем очень откровенно. Дело не в том, что художник хочет самоутвердиться, поэтому использует мат и запретные темы. Дело в том, что на улице говорят матом. Мы же не может в то время, пока в центре Москвы избивают людей, показывать в театре сказки и игнорировать реальность. Театр не должен быть опиумом, он — твой собеседник, психотерапевт.

Посмотреть эскиз спектакля «Мама, мне оторвало руку» можно посмотреть 15 октября в 18:00 в Красноярском ТЮЗе. Вход свободный, но нужно записаться здесь.